Любят ли одни части тела другие части тела в сравнении? Печень больше любит сердце или соседку селезёнку? Если подумать про всех, кого называешь друзьями, то любишь ли одного больше, чем другого, ближе ли он по каким-то параметрам или дальше?Я воспринимаю друга и дружбу аристотелевски: друг – твоя душа в другом теле. Случалось вам ли представлять одного друга другому? Если встречаются мои друзья, ситуация знакомства части меня с другой частью меня самого для меня странна. Поэтому предпочитаю нарушить этикет – пусть сами знакомятся. Если общение моих граней происходит во мне самом, неподелённом, непроанализированном, как акт самопознания, и то встречаю трудности общения между ипостасями. Что говорить, если одно моё отражение, проекция моего «Я» вовне, вступает в общение с другой моей гранью!Есть фраза «лучший друг». Для тела что служит лучшим другом? Мозг? Сердце? Душа? Тело, пусть по-разному, но утрачивает какие-то энергии без мозга или сердца. О месте же нахождения души вообще никто не имеет представления. Человек и его жизнь вряд ли делимы на составы и периоды."Лучший друг" - тот, кто сейчас рядом. Иначе что вы делаете в обществе друг друга? Значит, именно он сейчас входит в резонансное общение тебя, такого переменчивого в настроениях и стремлениях, лишь он способен быть конгруэнтным тебе. А если друзей собрать всех вместе? Это ли не кризис самопознания в единстве всех своих граней?Вот был тот другом. И перестал быть в силу каких-то причин. Или беспричинно. Это ли не печально, если становится тенденцией? Ответ стоит искать в вопросе: а меняется ли человек или природа его постоянна? Если природа переменчива, то, как ни печально, друзья вокруг будут меняться; если неизменна, то либо ты не умеешь дружить, либо поспешно очаровываешься первым встречным и говоришь "люблю".

ЭтюдВ столице ледово. По выходе со ст. м. Ботанический сад кутает шарф-капюшон, раструбы перчаток заправляются в рукава куртки. Встречает с опозданьем бутылка женского формата пива «ESSA». Через амстердамские парки, над утками быстрой заморозки, по мосткам над магнитноленточным теченьем сохранять тепло иноходью в сторону среднего пальца ближайшей высотки.Дом-сталинка под снос, жив единственный подъезд, остальное всё заколочено. Из квартиры на первом этаже струи через порог: затопило гайморовы пазухи варганом. Ряби по лодыжки ровно. На кухне синявит газ, переходит на лихорадочном острие в желтуху. Из только что забуренной скважины бьёт нефть пуэра, говорят, такую надо бадяжить: вредно желудку. По стенной бумаге ползает улитка, не оставляя за собой улик хотя бы в виде флегматичного тяжа. «Обои клеить запрещено», - так и написано.Огнеопасно – и большая коробка маленьких спичек. Сигареты – только «Русский стиль», пепел – в жестянку, «бычки» – строго вертикально. Розы в вазе цвета чая «белая роза» отравлены угарным газом. Пусть пылится столик для чайных церемоний - пивные бесцеремонные кружечки тоже умещаются в ладонь, сервизы 70-х кроют быльём сталинские лепные потолочные фризы и мало веют брежневским застоем. Донце чайных чашек скользко-больше диаметра впадинки блюдца. Вприкуску шоколад куском. Не сладкий, не горький, не жирный, но такой шоколадный. Ржаной хлеб здесь помазуют маслом какао, но он завёрнут в слюду, после критических лет масло какао идёт не на суппозитории в аптеке, а перорально.Под марш барабанов возлежащие на невесть откуда ставшемся сектантском журнальчике дары Джа полагаются в индейскую трубку мира. Дреды напротив спали до вечера на одной стороне, усы сами закрутились, ноне хотят быть Сальвадором. Не вдали у Дали – синий приход. Всё чаще. И резная шишка на груди, чехол варганиста.Отопления нет. У напольной постели термос. В роли наложницы – синтетическая крыса с запрокинутой на подушку головой и языком на плече. Вязанка носков на неживой батарее. Платки служат занавесками, в их драпировке застоялась и вьётся на подоконном сквозняке фарфоровая дева. Россыпью по паркету ноутбуки, колонки, наушники на чемодане с помойки. Окна не утеплены, плинтуса заделаны лифами. Бесшумные раковины и пахучие морские звёзды, сушёные мухоморы и смысл жизни, фундук и каштаны, медитативные чаши и пестики, «чёрный свет» в уборной, кислотная лампа в спальной, пакет «Zara» - портал в некачественную столицу.Фонит регги. Выкрашенная красным лампочка Ильича и голубая кожа божеств светят инфрафиолетом. Растафарианский бог получает сатисфакцию. Парикмахерские ножницы с верою, нержавеюще, под гребёнку, кроят коммунистическое общее. 

КарпатыЕсли в одном из тамбуров вагона отечественного комплектования можно курить, то в украинских поездах за это полагается штраф 85-340 гривен.Посреди ночи в пути Одесса-Ужгород меня разбудили звёзды, осенний Орион распоясался. Немало хвалят южные ночи, а на подъезде к Карпатам они пробуждающи.На счастье окончательно проснулся я рано утром, с двух сторон от вагона – каменные восхолмия и купола стогов, карабкающиеся в горы.Делянки сенокосов усыпаны отарами овец, поодаль лошадь привязана и лениво теребит губами скошенную траву из-под инея. Производств практически не осталось, на всём пути показалась лишь одна действующая труба. Железнодорожное полотно огибает каждую гору, так что можно разглядеть подъёмы с разного ракурса.В долинах, от перевала к перевалу – деревенька с костёлом над хутором.Козы подъели многие прошлогодние стога, так что осталось одно навершие, не достать от земли, да стожок, деревянная арматура. Здесь черепитчатые трапециевидные крыши со скошенными коньками. Неглубокие, с каменистым острым дном, как будто мелованные реки, увиваются поперёк шпал, обнажают корни тронутых утренниками прибрежных ив. А на вершинах гор – шапки снега. Закарпатье На станции Чоп, последней остановке перед Ужгородом, спросили, первый ли я раз на Украине, есть ли у меня загранпаспорт (он не нужен для въезда в страну), проставлена ли виза, что за Чувашская Республика такая, где она. Читаю микролекцию по административно-территориальному делению России, объясняю, что это федерация. «Буду знать в следующий раз!», - ни словом не переходя на русский оканчивает общение кондуктор.В Ужгороде, чуть помявшись на перроне в нерешительности, дождавшись, видимо, что я по-русски открою рот, подходит служащий прикордонной службы, являет своё удостоверение и ещё раз проверяет паспорт гражданина РФ, задаёт те же вопросы, что и в Чопе, двадцатью минутами ранее, а на мой интерес, что именно посетить в Ужгороде, отвечает, что ничего тут и нет. Такой режим понятен: граница со Словакией. Эта территория только после Второй мировой отошла Советам, здесь до сих пор советизмов менее всего, австро-венгерского всяко больше.Билеты на железной дороге дешевле покупать в кассах суточных продаж, проехать почти через всю Украину стоит приблизительно столько же, сколько в России отправиться на автобусе в соседний регион. С вокзала служащие не говорят по-русски, хорошо его понимают и в очереди, подсказывают, советуют что-то из-за плеча. Той холодности и грубости, о которой сложились байки, я в «Западенции» не увидел.Белыми и жёлтыми шапками хризантем, каких тысячу я насчитал в кафедральном соборе Одессы, встретило Закарпатье. Горы враз спали, присмирели и сбили спесь, оставив вместо себя некрутые, но далёкие перси. Каштаны на вес, из холщового мешка, с семисотпятидесятиграммовой банкой вместо меры, и киш-миш за бесценок…  Ужгород, самый западный областной центр страны, брызжет в воздух оранжевым созревшим боярышником, кровянистым тиссовых ягод.   Сигают редкие в средней полосе синицы-лазоревки.Здесь – самая длинная липовая аллея в Европе, по весне цветёт сакура и магнолии, которых больше нет нигде на Украине.Подъём в гору к двум доминантам города – башням Крестовоздвиженского греко-католического собора.Первый встречный юноша любезно поясняет, как пройти к замку – по извиву улочки и выше в гору. «Девичий замок», если верить историкам, когда-то предназначался для защиты женщин из рода правителя.Здесь не увидеть вензелей, барочных лепнин, резьб и рюшей. Это крепость, трёхэтажный форт, коренастый, плотно сбитый, со рвом 16 в.,заполненным неслепящим солнцем, отвесными стены с соснами выше них, в плюще и безымянных лианах, шипастыми неизвестные мне растениями, хвойными культурами, лавками из половины бревна, казематами, винными погребами, уютным, под человека достойного, внутренним квадратным двориком,медвежьими шкурами на грубоватых стенах,почти чёрным интерьером холодной комнаты исторического правителя, множеством каминных ниш в стене не выше уровня бедра.В дегустационном зале, так кстати устроенном для туристов в подвалах замка, впервые раздаётся русская речь. Только сухие коллекционные закарпатские вина с привкусом чайной розы («Траминер Рожевий») или из винограда, росшего в экстремальных условиях гор и без ухода («Сен Лоран»). Девушка-сомелье улыбчиво чертыхается в качестве реакции на мои вопросы о западенции и напутствует меня: «Кто приезжает за бендеровцами, находит их».В ресторанчике при замке на багете висит бордовый розарий, а в вазочках на столах – оранжевые розы. Официант – венгр Александр, по прозвищу Кичи, отменно говорящий, со слов соседей, по-русски, но не делающий этого намеренно, получивший за это недавно нагоняй от администрации. (Как рассказал на обратном пути один горожанин, венгры всегда здесь работали официантами, украинцы и русские - меньше.) На обед после прогулки – «Боб-Левеш» (венгерский фасолевый суп с говядиной и копчёными ребрышками, овощами, чесноком и паприкой), «Князь Лаборец» (сочная корейка, переложенная дерунами, под грибным соусом). Очень кстати звучит «One Way Ticket».По дороге на поезд провожает тот же таможенник, что встречал утром. В купе заходит седоватый мужичок с большим чёрным шуршащим пакетом и чёрно-жёлтыми ленточками оттуда. На похороны, стало быть. И ставит упакованный венок у столика снизу. Знакомство начинаю с предложения водрузить пакет на самый верх, к багажу. Соглашается безропотно.Это Мирон. Скуластый, с оттопыренными, как у мальчиша, ушами, выгоревшими серыми глазами, узловатыми пальцами рабочих рук. Когда-то он учился во Львове, работал геологом, потом, с распадом Союза, оказался на коньячном заводе. Под настойку из ожины (долго вспоминал более привычное название – это ежевика) собственного производства устраивает экскурс в ассембляжи и коньячные купажи. Без него бы и не знать про ужгородские коньяки, ни на одном сайте этого я не прочёл, умолчали и специалисты по вину. К середине ночи все языковые и социальные барьеры исчезают, будто проклюнулось чувство языка.Утром Мирон собрал моё постельное бельё, пока я ходил умываться, и сдал проводнику…Леополис Если хотите за день влюбиться в город, приезжайте, когда жители ещё не включили свет в квартирах, и покиньте его, когда ложатся спать.В Львовград поезд прибыл к утреннику. В фойе вокзала – мужчина с коробочной табличкой «Леополис». Спросонья не доходит, что я в нём и нахожусь, пока ещё властвует единственная ассоциация из детства – автобус «Львiв».Куда идти? Ни карты на руках, ни мира припоминаемых платоновских идей… Мостовая прямо от вокзала выведет наверняка. Машины утиным шагом, зигзагом между трамвайными рельсами, которые, кажется, здесь уже, чем у нас. Трамвай – здешняя достопримечательность. Но на центральных улицах меняют рельсы, скачу между россыпями шпал, прилипаю к гудрону, перешагиваю бетонные плиты на улице Городоцкой.Попадается уже второй газетный киоск «Преса «Высокий Замок». Высокий замок когда-то стоял вдалеке, во-он на той горе, сейчас там телевышка и по-прежнему самая высокая точка города.Направо – чернь двухчастного готического собора св. Эльжбеты, рядом – пряничек реставрации и ночного освещения собора св. Юра.В 7 утра я ищу кофейню.Кофе и шоколад – сакральное Львова. «Кофе во Львове не растёт, но его варят, вкладывая львовскую душу», - упредили в поезде. Дважды обойдя Галицкий район по змейким улицам, задрав голову на университети не заглянув в собор св. Юра, опять оказываюсь на площади Адама Мицкевича.На проспекте Свободы нахожу в такую рань лишь круглосуточные «Макдоналдс» и местный образчик инджапонизации – суши-бар «Японахата».В основном кафе открываются с 8, да и то запоздало. Местечки посортовее работают с 10. Много аптек, но по-прежнему нет кофеен… В кабацкой подают кофе на итальянский мэннэр, из кофевыжималок, а хочется живого, с кофеварки. (Между прочим, первую кофейню в европейской Вене открыл львовянин.)Готические навершия на модерновых фасадах делают улицы шире. Кривизна вулочек особо обрамлена ритмом окон, в наличниках, резьбе, - поднимайте голову чаще. Внутренние дворы ещё заворочены. Курильщиков на улицах нет, будто законодательный запрет. Телефонные полубудки всюду деревянные. Много советских витрин – с неизвестным завитриньем, пространных, от колена до потолка, без перерывов в стекле, в кафеле, с поколениями серой облупившейся краски на металлических рамах, с ксеноновыми оттопыренными трубочками названий, пугающими нечеловекоподобными манекенами с воловьими глазами и египетской подводкой глаз.Проспект Свободы означает мой полдень во Львове. А я ещё не пил местного кофе! Несколько минут – уже с провожатым, коренным львовянином, - и мы в сердце мiста. Нужен кофе и шоколад! Майстерня шоколада – ул. Софийская, 6. Одному мне точно было не найти.Идём. Помимо – латинская катедра,Площа Ринок,Вежа, ратуша.В шоколадню ждёт очереди толпа каникулярных школьников. Здесь из шоколада могут сделать второе «я».Рядом кафе с памятником ... Мазоху, тоже львовянину – бронза с голой женщиной вместо сердца и поднутрением кармана с гениталиями для туристов.Внутри – опосредованно знакомая официантка, меню в цепях, туфли, невнятный бармен, высокие чаевые, постоянные гости, ждущие кнута без пряника.Мой гид отлучается временно до учёбы. А я всё ищу выпить кавы: так здесь именуют кофе. Лаковые туфли не пылятся от песка из-под мостовой: она вскрыта, гранитные блоки высотой 20 см любовно сложены пирамидами. Туристы, школьники на каникулах, чёрный одноподъездный дом.Кофе и не пахнет. Не доходя до музея аптеки через лоток знакомлюсь с продавщицей сувениров. На ясном украинском советует: вон чёрная дверь, нет евроремонта и недорого. Кав’ярня – ул. Вирменска, 19.У дома по леву руку рабочие таскают мешки с прахом под статуей Мадонны на высоте 2-3 этажа, в голубом облаченьи, с открытыми свысока ладонями, непростоволосостью, глянцеватым смиреньем и расположенностью.В кофейне – лишь семь столов, клеёнки, астры в вазочках и красивые персоны за столами. «Мищна, средней мищности. З слабкою кислинкою, кислувато-гирькувата, ароматна з винным, терпким смаком, без кофеину», - банки с кавой.Кухонная, самая дешёвая, столешница барной стойки, исчерня-коричный песок, алюминиевые турочки с почти вертикальной ручкой. Кава по-схiдному, т.е. по-восточному (по-турецки – понятнее для россиян).Чашечка советского ещё фаянса с деколем маков, васильков и ромашек, с выщербленностью по краю. Жизнь налаживается! Кофе полуденный львовский. Звучит «Аве Мария», на флейте и в вариациях. Ступаю, не удерживаюсь, к барменше. Каюсь, что на украинском не говорю, только понимаю по-собачьи:- Что у Вас за кофеварка?(перевожу) - Какая кофеварка?!- Вот эта, - почти обжигаясь, - «Киев 1500»!- Это песочница!- О! Извиняйте! А что у Вас за кофемолка?(Кофемолка усилена то ли клейкой лентой, то ещё чем… Кавярница смотрит на кофемолку…)- Сами посмотрите!(Вхожу в священное львiвское! Вожу указательным по тёплым металлам кофемолки не прошлого десятилетия, крашенным зелёным, облупленным, дюралевым.)- «Electermax» - вижу. А кофе откуда?- «Galka».В кока-кольном холодильнике – десерты. (Я сладкое не ем. Всё детство и отрочество сладкоежкой был. Тепериче – нэ.) «Дрова под снегом» не приторно сладки и привлекательны: слоёное тiстечко с ягодами.«Нема работы без кавы», - агит с незамысловатого холста рядом с холодильником в мешковине. Конфетка на блюдечке… Хоть на гуще гадай, зернисто по-настоящему, жевать можно! «Утро, дела, любовь – начинаются с кофе»!За доминиканским соборомдействует барахолка. Открытые чемоданы и книги на газетках прямо на земле, знаки отличия на красном бархате и всякое разное другое. В ансамбле Успенской церквидействует только придел Трёх святителей,обращают на себя внимание мощи, вложенные в серебряные сердца. В наименьшем объёме основную часть занимает куб престола с семисвечником, тут же, на приступочке, верующие коленопреклонно. Одна женщина интересуется, откуда следую, кто сам. Ни вскинутой брови, ни оттянутого уголка губ на мой ответ, что православный из России. Греко-католики вежливо и приветливо жалуют по всей стране. Кто там что в России агитпропом против них? Если смотреть на искренних верующих из простого народа, будь то римо-католики, греко-католики или православные, киевского ли, московского ли патриархатов, то видишь Евангелие, написанное на сердцах. И так мерзка становится политизированная ангажированность не просто верующих. Понять это: не заслуга, что Россия в основном православная, современные православные ничего для этого не сделали, а так же, скопом, ходят в храм на районе; не ущербность западенцев, что они униаты, оказавшиеся на территории передела сфер влияния политиканов-клерикалов. Разделения не доходят до небес. Да, Христос основал одну Церковь, а не перечень конфессий. Но тот, кто пищит, что он истинно верует, что его церква истинная, уже отпадает от Истины. Не в каждой кав’ярне есть уборная, спрашивайте на входе, если собираетесь дегустировать каву более или менее продолжительно! В одной такой, на вул. Руська, 10, избранной лишь ради клозета, обнаруживаю сушилку для рук «Ручничок». Во многих заведениях городов Украины до сих пор работают по бумажным счетам, это красит и живит.Не в каждом городе внутренние дворы гостеприимны и приятны глазу. Ради таких закоулков, тупиков и проходов стоит каждый город посещать отдельно.Путь на Лычаковское кладбище несколько долог. Но культуре захоронений стоит учиться именно здесь!По дороге на погост на Винниковском рынке напробуйтесь домашних колбас под «Проше, пан/пани» и «Добрэ!» и сала: уваренного, рулетом, прессованного, нашпигованного, копчёного. МЫ набрали сортов шесть, один был без хлеба съеден тут же на ходу, из пергамента, резанный солидными ломтями.На башню магистратуры – Вежу – стоит подняться. Правда, низкие перила бесчисленных переходов лично у меня под гам туда-сюда ходящих школьников на выгуле восторга не вызвали, даже напротив. Но билетёрша сказала, что никто не падал. Якобы.Если бы не мой гид, урождённый львовянин, оказывается, ещё и не во все кафе можно было бы попасть. Так, в стилизованное под националистическое подполье кафе «Крiйивка» мимо кордона с автоматами и вопроса «Москали е?» можно пройти, лишь зная местный пароль.Меню оформлено под агитки, чёрные, красные и белые участки. Пельменей нет в ассортименте: для непонятливых – это русское блюдо. Вот некоторые названия: орешки к пиву «Шлях карпатских ариев», борщ «Первое причастие героя», яловичина грильована «Альйошка из гэбэ». Все пьют местное пиво «Зеник», говорят, это имя такое, и выискивают ненавистных москалей. Хоть мы и пытаемся не говорить по-русски, показывая жестами и мыча количество порций в сторону нашего переводчика, нас давно раскусили. Официант Виталик в форме украинского партизана принимает наш заказ и лукаво улыбается. На самом деле, основными посетителями подполья являются как раз русские и иностранцы. Тем временем… москаля проводят под дулом пистолета в карцер…На вокзале поезд провожают шоколадные на вид киоски.

Путевые заметкиМоскваБессимптомно со стороны климата протекала нижегородская осень. Что осень, стало понятно по водолею центрального отопления и что стало жарко под двумя одеялами. Угасание влечений, расстройство внимания, апатия и квартирный затвор стали почти привычными на фоне накатившего трудоголизма. С такой страстностью в отношении работы-влюблённости стоит всегда что-то предпринимать.Довольно странно было накануне спонтанного отпуска утратить все контакты телефонной книги, но давно уже должны были все потеряться, кто не звонит и кому я звоню редко! Ещё диковиннее было выезжать из Москвы, ни с кем не повидавшись. Решено было вернуться в детские эмоции и ехать в любимый город Одессу пробовать соль моря и понять, то ли детство было таким счастливым, то ли Одесса так хороша. Кессонные своды Киевского вокзала после бессонной ночи и всенощной драки с жарой, под конец противостояния сменившейся холодом, полвагона засматривающихся полек, сандвич с "крабовым" мясом вместо морепродуктов от вокзального "Subway", химPepsi, недолгая встреча с отцом - и купейно, под аккомпанемент дождя поезд с проводником с новороссийским акцентом и водой дистиллированного вкуса трогается в детство.Одесса"Игрушки, куколки, танцующие звери..." Рельсов звон о стук колёс. "Игрушки, куколки, танцующие звери", - будит меня голос торговли. Бока болят от сна. Из Москвы в Одессу ехать почти сутки. Вдруг полки стали узкими, предохранитель вечно падает во сне, раньше всегда любил спать на верхней полке, хотя взрослые не всегда разрешали, никогда не боялся, а теперь риск упасть точно повысился.В купе на нижних полках едут мужчины хохляцкого наречия. С соседями мне всегда везёт. Советуют в Одессе беречь мошны и отведать борща с галушками, борща с пампушками, мол, "у вас не такой" (у нас свекольник). Читаю от корки до корки их журнал "Охота и рыбалка": хороший язык и уровень информативности.За Брянщиной проводники сразу переходят на украинский язык. Подают таможенные карты. Заполнять по инструкции их надо латинскими или украинскими (?!) буквами. Отечественные пограничники листают папки с файлами, одну вторую. Украинские пограничники красивее и опрятнее: и форма по фигуре, и аппаратик вместо папок для проверки личности.Введением в политическую ситуацию Украины был анекдот:Внук спрашивает деда, чем отличаются евреи от жидов.- Евреи - великая нация, рассеянная по всему миру, а жиды - это те, кто мешает незалежности Украины.- Чем отличаются русские от москалей?- Русские - великая нация, диспоры которой существуют во многих странах, а москали - те, кто помогают жидам мешать незалежности Украины.- А чем украинцы от хохлов отличаются?- Украинцы независимый народ, который живёт на Украине и во многих других странах, а хохлы - те, кто мешает жидам и москалям мешать незалежности Украины.Справляются о предстоящем маршруте. Наказывают съездить в Ужгород (без них бы и не попал туда!). Во Львове советуют посетить оперный театр, каких всего три в мире, только на оперу не ходить, так как "очень печально в наше время смотреть на такое".Первым отличием стал жёлтый почтовый ящик на каком-то безвестном полустанке.Одесса (произношение Одэсса - украинское, коренные одесситы просят - Одесса, мягко) встречает непривычно красивыми лицами и осенними пепельными блондинами - платанами; защищенными металлическим заборчиком виноградными лозами, растущими прямо из асфальта,эркерами на каждом углу, погремушками акаций,грецкими орехи, каштанами под ногами на мостовых. Здесь только начало осени. При обмене валюты требуют копию паспорта и иммиграционной карты, а при покупке сим-карты не нужно ничего, кроме гривен (1 гривна = 4 рубля).Плотность "Миникупер" в городе больше, чем в любом городе России. Не стесняются одесситы остановиться у витрины кафе или магазина и привести себя в порядок, одежду поправить или даже расчесаться.Поисковая система "Google" сообщает, что я переехал, - не хочу ли по такому воспользоваться украинским Гуглом для поиска? Я не сопротивлялся.Гостиницу на месте оказалось найти не так просто, как обещала всемирная сеть Интернет. Удобные сайты поиска и предварительной брони, фотографии номеров, список предоставляемых услуг, контакты... Но по указанному адресу совсем другие расценки и условия, название готеля тоже. Усталость в плечах от поклажи вносит свои поправки - гостиница в самом центре города по соседству с Дерибасовской устраивает сразу.Памятная мне перспектива Потёмкинской лестницы, когда-то будто входившей в море, исчезла. Теперь это обыкновенный спуск к морскому вокзалу и эстакадам.Порадовала Фемида без повязки на пьедестале памятника Дюку Ришелье. Правосудие, со слов украинцев, в стране такое же. В ходу фраза "карманный суд".На Дерибасовской поставили такие же грубоватые бронзовые фигуры, как во многих городах России, но один - памятник человеку, запускающему самолёт, - интересен.  Крашенные хной, кудрявые, изжелта-седые одесситы танцуют в городском саду военный вальс, играет под сенью беседки оркестр.  Старый еврей в золотом пиджаке, ботинках с квадратными носами с цепью на каблуке, ковбойской шляпе тоже на цепи ... робко вокруг престарелой дамы в шляпке, потом хватает её легонько и уносит в танец.Стриженный белый пуделёк натягивает поводок - розовые такие у него губы, уши, веки, тёмно-розовые. Вокруг танцплощадки - народ, стоя и на лавочках. Девочка сидит у папы на плечах, мальчик - негроидный полукровка прижимает ладони меж коленей, смотритель фонтана вылезает через открытый в земле люк и, высунувшись наполовину, поводит взглядом, поджимает губы, будто разбудили или прервали застолье своими гобоями. Говорят, от этого фонтана пошло выражение "не фонтан", когда во время войны брали не отсюда некачественную воду. По-над Дерибасовской несётся чад горелого белка из соседнего кафе, подходят мормоны с синими книгами в руках, оркестр вершит своё попурри. "Веселья час и боль разлуки" своеобразно так звучит, что никак не сынтонировать.А в кафедральном соборе - шестопсалмие, "Благослови, душе моя, Господа", иподьякон, говоря по телефону, идёт к выходу к своей суженой, в храме не меньше тысячи белых шапочных хризантем, много пространства и мраморной имитации. На одесском привозе (самый известный рынок на Украине) приятельница пробует колбасы, рулеты, сало, овечьи и козьи сыры, паштеты и зельцы, поднося от каждого отреза по кусочку. Бананы здесь соседствует с обувными лавками, рыбные лотки с ларьками с синтетическими моющими средствами. Чучхвара, механические соковыжималки для приготовления гранатового сока (куда делись такие в России?!), разносолы, мочёный арбуз (поедать с кожурой!), зашитые в баклажаны начинки, креветки по 4-8 гривен за пивной стаканчик, сушёные бычки связками по десять, сельдь-иваси (которая тоже пропала на российских прилавках!). Только тут стало понятно, что такое "шаланды, полные кефали": хоть был не сезон, но у одной тётушки нашлась вяленая - полосатая как матроска, по благородству не уступающая лососевым.Пляж "Отрада" оказался узкой полоской песка со сколоченными из сосен смотровыми вышками и такими же сосновыми пальмами, у которых, расставив ноги, фотографировалось бабьё. Море пахнуло кислой дыней с йодом и виски. Цвета новорожденной бирюзы, подростковых голубых наивных глаз, фиолетовое у кромки от водорослей, синее к глубине и зольное на горизонте.С детства берег занимал меня больше самого моря. Когда-то я знал всех обитателей морских глубин, но никогда не обращал внимания на цвета и формы их жизни. Сейчас же, сойдя с пирса на берег, шевелил стекольные слёзки и опустелые раковины - креманные, цвета фиолета, ржавчины - и не помнил их прежних хозяев, лишь подбирал названья цветов. "Аркадия" - самый большой пляж города, не пользующийся популярностью среди самих одесситов. Неподалёку мы жили ровно двадцать лет назад в гостинице, я узнал её из окна трамвая. Аллея к берегу кажется совсем узкой, а может, её запрудили киоски. Вечнозелёные юкки, несменные аккордеонисты - это я отчётливо пронёс через два десятилетия. Нет киосков фальшивомонетного двора, дурманов на палисадах. На самом пляже выстроили из гипса античную подделку - руины с колоннами и грифонами.Заброшенная летняя сцена - наш формат. Бутылка крымского "Бастардо", яства с привоза и обожаемые копчёные свиные ушипривлекают дюжину котов-курортников. Те без стеснения обкладывают меня своими тельцами в ожидании подачки. Прибежала псина с бельмами на глазах. Одна за другой - тётушки с кулями, кормят котов, половником отмеряя порции в индивидуальные миски. Рядом с городским садом есть кумачёвое, аляпистое, лубочное мечтечко - харчевня "Свято Кабака". Чучела кур и петухов,  вонючих козлов, глиняные горшки на плетне, печки, бутафорные початки кукурузы, вязанки чеснока и лука, закатанные соленья на полках, колодец, маки и васильки в пластмассовых венках официанток... Что значит такое сочетание слов в названии, не знают сами украинцы. Но кормят там радушно, на убой: пока готовят заказ, приносят смальц с зеленью и хлебом в качестве угощения. Борщ с чесночными пампушками (борщ харчо не особо-то найдёшь в кафе по всей стране, пусть останется в детстве), деруны и квас быстро дают знать, что в сотый раз переел.Игристое "Одесса", ночная прогулка без страха перед и самым известным в СССР гоп-стоп, памятник борьбе Лаокоона и его сыновей со змеями перед музеем,исхоженные вдоль и поперёк легальные улочки, неожиданные короткие пути, контрафактные арки, жёлтые и зелёные тени, выглядывающие из высохших фонтанов статуи, платаны, увитые лампочками, неотличимый в кромешной тьме внутреннего двора, тёмный или светлый, виноград, снятие седьмой печати с давно забытых и запретных разговоров. Город контрабандистов. Контрамарка на жизнь.(Пока искал фото, нашёл эту прелесть: http://news.open.by/entertainment/8490).

Ближайший тишайше - навзрыд на плече. Белый траур хризантем, бордо роз и красно-зелёный гвоздичный день, дневное светило из-за высоток, сполохи ветра, иглистый лапник по асфальту, атлас подкладки, распятье снаружи. Лицо успения цвета палого листа. (Тело – зерно, сеемое в землю, чтобы взошёл колос.)Стаи реющих голубей – с крыши на крышу. Неминучая лихорадка, сухость в глазах, жажда и шмыганье. Лай собак весь день во дворе. Разговоры беспамятства. Топот юности - в лестничных пролётах. Гомон детский в шуршащей подстилке палисадов. Багрянец девичьего винограда по заборам. Перстни ясеня на балконном подоконнике. Останавливающиеся часы, которые забыл завести. Глинтвейн с мелиссой. Никарагуанский кофе с длиннющими зёрнами, смолоть на раз, карамелизировать сахар в алюминиевом кофейнике, приправ туда. Послевкусие красного перца. Взрыд грудничка под шквалы ветра.Скрипящий диван под поджатыми к подбородку ногами. Ассиметрия ушей и ноздрей. Родная родинка приключилась на ключице, уже давно неприкрытый взгляд. Хочется такого младшего брата.«К кому ты стремишься?» - «К тебе». «О чём ты мечтаешь?» - «Найти себя».

Движенье Юпитера меж ясеней.Звон колокольцев на бельевой верёвке.Лебедынь постельного сохнущего белья на соседнем, по диагонали направо вверх, балконе.Мальчик-романтик нетверёзый, с мелодией на мобильнике, в обнимающей лодыжки джинсе, с мокрой крашеной чёлкой по тротуару.Пальцы платанолистного клёна, мерещащие и взбивающие воздух поперёк.Ветер по нагой пояснице.Вдруг гаснущая пол-улица.Чревато-близкое русскому итальянское виноградное - свежо цветочного букета, с элегантным, хорошо сбалансированным вкусом и ярким, слегка сладковатым послевкусием с приятной горчинкой в финале.Вытреск спортивного неглушителя где-то вдали.

До вступления в мир взрослых я не понимал кварцевых часов. Мне любилось бродить по песку чебоксарского Заволжья, сгибать пальцы на ноге, ... щекотно песок, потом бежать к сухому, и выбирать оттуда кварцевые песчинки: розовые, жёлтые, голубые и коричневые. Микронно жилистые, с кракелюром лет до н.э., несломленные, почти не стёртые дувом времени и прикатом реки. И совсем не было понятно, как часы кварцевыми быть могут... Куда-то заронились мои кварцевички тех лет, наверное, очередному мальчишке во дворе променял на что-то ценное.И сейчас мне не понятно (и понимать не хочется), с чего кварцевые часы так называются. Но слушать и смотреть замираю именно под них. Механические наручные, советской поры, мне до камня понятны, хоть и заводить их забываю регулярно - созерцаю бессилье времени на руке. Их букашный бег слышу во сне, когда сползаю с нагретой подушки на холодный край простыни и металл часов, различаю его даже в городской какофонии.Но вот кварц... Он умножает моё время аптечно вдвое. Гляньте-ка на стрелку кварцевых часов и услышьте её! Она стучит дважды. Отмерит, упруго отпрянет от следующего деленья, вернётся амплитудно вспять - некогда задуматься! - и дальше - медленным сверчком прикрывать цифири, заставлять не замечать её - лишь минутную и часовую матерь и праматерь - делать вид, что анатомирует время ровно и железно-точно. Я же смотрю только на себя. Ты удваиваешь моё время.

Путевые заметкиТридцать второй прицепной вагон поезда Челябинск-Санкт-Петербург. В Нижнем Новгороде подсаживается мало пассажиров, в основном мерят брусчатку перрона зауральские типажи. Наконец, на характеры погляжу.В купе оказываюсь вдвоём с учителем истории одной из санктпетербургских гимназий "с вековыми традициями". Что сообщающиеся сосуды, интеллигентски переливаемся, журчим обо всём, что независимо накопилось в обоих.Училка (её самоназвание) в шоке от нижегородского социализма, мол, демонтируют памятники архитектуры, а дома, на крыльцо которых облокачивался Ленин, ознаменованы меморияльными досками. Лепечем о культуре, смене эпох, родителях учеников, школярах. O tempora, o mores! Она который раз извиняется за занудство, я же смеясь зову это старческим брюзжаньем обоих. В дорогу беру давнего фаворита - журнал "GQ" за февраль, ещё у газетного прилавка поняв, что фавор прошёл. Угукаю, киваю историчке, поддакиваю на что-то, сам вполглаза листаю ежеквартальник: хоть тенденции в рекламном фото посмотрю да пробники парфюма продегустирую, читать-то нечего в силиконе.Работяги, ремесленники, горняки - гномы из Челябинска, понимаю, всё же интереснее педагогической элиты. Вовремя жужжит мобильный - извиняюсь, откланиваюсь в вековых традициях, чтобы встретиться с носителем исторических концепций лишь утром, за несколько минут до выхода.* * *Мой вагон - предпоследний, вагон-ресторан - где-то далече, в голове состава. Иду, значится. Сие неизбежно. Приятно без гнева, беспричинно, всласть нахлопаться дверьми тамбуров. Купе, от вагона к вагону, то справа, то слева, насесты плацкарта, свезённые в жгуты половики, непедикюренные пятки свисают в проход, так что преклоняться приходится, чтобы пройти. Карты игральные, пиво, нехитрая снедь, мятые простыни, полосатые матрацы, тётеньки в махровых велосипедках, дяденьки в трикошках с лампасами и висячими коленками, в майках-алкоголичках, провожающие взглядом проводники...В вагоне-ресторане - красная ковровая дорожка, тоже неровная, и завпроизводством, как потом оказалось, на карачках ползающая по ней, расправляет. Подайте уху по-царски, бефстроганов, "Столичный" салат и пиво "Зауральский мастер".Прошу к баночному кружку, указывают, что сервировано уже фужером для вина, довольствуйтесь ентим. Откуда в бефстроганове сало и помидоры с "попкой"?!Вот напротив - пятнадцатилетние нимфоманки, вслух, чуть на публику, мечтающие о грядущей ночи с кавказцами. Впереди вон - две повзрослевшие, припадающие в горлу "Балтики 3", косятся на меня через плечо. На стуле крутится ресторанка. Листаю "СВ-саквояж": редко что захватывает внимание на полтора часа. Расщепляю свою нецарскую недосолёную ушицу на ингредиенты под чтиво о составляющих ботвинье: ботва свёклы, квас, малосольная рыба, лёд, сметана, зелень... Надо будет готовить.  Завкухни, она же и.о. официанта, спрашивает, нужен ли хлеб. Киваю. Приносят какие-то колобки со следами алюминиевой посуды на боках.* * *Развилки троп с островами травы, пегие коровы по низинам, прошлогодний валежник рогоза и эскимо только созревшего.Стоим отчего-то дольше обычного. Сплетня доносится, что "Сапсан" пропускаем. Боковым зрением фиксирую дёрганный полёт бабочек-капустниц за окном. Я недужно упустил лето разнотравья, успев отреагировать на него однократным закапыванием противоаллергических капель. Трогаемся. "С горки не спускать", "Нефть", "Бензин", "Цемент", адреса приписки, "Минеральные удобрения", "Срочный возврат" - проносятся диафильмы из минувшего детства, ничуть не изменившиеся, дорожные и железные агитки беречь свою жизнь.Синематограф за окном рвёт раскатистый гогот ресторанши: худенький хвостик волос в резинке, мелирование моды пятилетней давности, фиолетовые тапочки для душа бесстыже отстают от стопы, обнаруживая коричные пятки (будто весь поезд босой прошла): "Чего ты от меня хочешь?" - задрав голову, ржёт она на охранника, с залысинами без лысины, "гусиными лапками" у глаз, высоким поставом ушей, синяком под ногтем большого пальца стопы сорок седьмого размера, шеей в складочку, дитячьими серыми выцветшими глазами, охранника, а по совместительству - пекаря железнодорожных пирожков. Проливается за окном ресторана уже не летний дождь, похожий на саван, - капли по диагонали окна с крыши вагона. Вагон трясёт, я считаю лишние палочки букв.Заходит белокурый отрок купить бакночку энергетика со знаком "18+". Ресторанка перебирает бумажные предписания, не знает, можно ли продавать. Иду к бару. Формальных инструкций на этот счёт нет. Отрочок не спал два дня, мама "послала его взбодриться". Краснеет из-за уделённого внимания, но вроде не врёт. Уговариваю попробовать поспать, отпускаем с жестянкой, предварительно ознакомившись с составом - напиток безалкогольный."Вы что, психолог? - недоумевают мои стюардессы. - Нам уже Ваша помощь нужна, у нас вагонная лихорадка!"Радио вещает "Что тебе подарить, человек дорогой?", мимо проносятся "Москва-Петушки", справа - оранжевая тракторня и трактористы в салатовых жилетах. Ресторанки за барной стойкой, подперши подбородок кулаком, шепотом вторят "Одиночество-сука", смеются горько и отпускают маленьким пассажиркам в принесённую в целлофановом пакетике тарелку                      пирожки с пылу с жару, два с капустой, а три -  с мясом, со словами: "Мои хорошие!"Рассчитываюсь по ценам с копейками, удивляюсь калькуляции, вопреки традициям РЖД оставляю чаевые и уношу запах пирожков на одежде.На обратном пути знакомлюсь с несколькими проводниками и окончательно удостоверяюсь, что из поездов совсем недавно исчезли... подстаканники. * * *От вокзала - по Невской першпективной, хочется кофе, а круглосуточных заведений не то чтобы вдосталь. Питаюсь невкусной здесь "японской" кухней, прощаю заведение только ради шейного платка на официанте и потому, что убавляют громкость телевизора по первой же просьбе.Санкт-Петербург встречает запахом конского навоза на Дворцовой площади, город пуст в 8 утра буднего дня. Парень у Адмиралтейства играет мне в лицо на губной гармошке и желает удачного дня. Встаю в лучи волнистого зелёного утренних дубов в литературном скверике. Хожу зигзагами по каналам и речкам центра, то на теневую, то на солнечную сторону улиц, то кутаюсь, то форшу. Жду 10 утра, чтобы обмотаться колючим шерстяным пледом и на речном трамвайчике проехаться по водному Питеру. Мёрзну снова, пью в только что открывшем двери кафе "Абрикосов" кофе по-турецки и курю трубочный табак, а самбуку - потом. Трижды за утро попадаю под струи поливальных машин. Встречаю бывшего ученика на Невском, отдаю содержимое карманов бабушке-милостынщице, единственной воплощающей антигламур проспекта.* * *Если сесть напротив Дома Советов на станции метро Московская, то увидишь советскую идиллическую картину: памятник Ленину с указующей кепкой, фонтаны щекотят пятки горельефов. В доказательство постсоветского пространства - нетогдашние дети с падающими джинсами, выглядывающими трусами с принтом доллара, "Fantой" из бутылки, прыжками на скейтбордах, с залихватски закушенной и докуренной до жёлтого фильтра сигаретой. Подмигивают мне без стеснения, подходят, говорят, как вкусно пахнет моя трубка и просят отведать.Контраст почти осеннего здесь солнца с плаксивым, тяжким небом над сталинскими ампирами. А рядом с автовокзалом "требуются медсёстры с психиатрической квалификацией"...

В этом году пошёл на линейку 1 сентября уже не потому, что работа обязывала. На улице с вечера пестрили циннии, астры, хризантемы и прочие бюджетные варианты флористических изысканий.Утром первой у подъезда попалась девочка с охапкой немахровых георгин, с аспарагусом в шуршащей слюде. Ничем, кроме мобильного телефончика у уха, она не отличалась от поколений девочек до неё: той же длины клетчатая юбочка, те же белые хэбэшные колготки в рубчик, туфлюшечки-балетки с ремешком по худосочной лодыжке.Вот мальчишки прошли - коротко остриженные затылки, брюнет и шатен. Неунятые сонные вихры: младшеклассники семенили в обуви на вырост, пиджачках не по плечу, морщащих на спине; с букетом розовых гладиолусов, непослушных и ещё только готовящихся раскрыться в бутонах, колышашихся на ветру, на грани надлома, гибких от природы... Броско накрашенные мамашки и бабушки-руку-через-дорогу-давай поправляли лямки ранцев (с которых исчезли катафоты!), одёргивали полы пиджаков, заправляли рубашки и блузы в брюки и под юбки.Хорохорились старшеклассники, поводили плечами в непривычных пиджаках под джинсы (в мои школьные годы надеть классический пиджак с джинсами и белыми кроссовками было верхом залихватского и дерзновенного модизма). Состарившиеся дывчины, о которых понимаешь, что школьницы, лишь по букету цветов, несли самоё себя на 17-сантиметровых лаковых шпильках, одна бройлернее другой. Внук с дедом шёл в ткани с отливом с этикеткой на рукаве (неискоренимая традиция а-ля рюс). Первоклассникам ввели форму, родителей откровенно назвали "оплачивающей стороной". Дети заматерели, внешне и словом. Спрашивали, вернусь ли преподавать. Здоровались, вопрошали о делах. Я засыпал на задней парте на классном часу, посвящённом, кажется, Минину и Пожарскому, просил меня растолкать, если всё же засну. Встречались бывшие воспитанники по всем центральным улицам города, кричали через тротуары, махали ладонями, знакомили со своими компаниями, направляющимися "бухать" (а мы в их годы в пиццерию одну и ту же ходили), поздравляли с днём знаний, обещали и просили скорых встреч. А я в обнимку с цветами на главной площади ел один за одним ГОСТовский пломбир в вафельном стаканчике и вполуха говорил о школе, детях и училках.

Фонарь средь краснолесья -Ночного мотылька ажурный бегКак нимб над головой моей.* * *Июньский дождь мимолётноМерит сна дневного негуВремя каплет незаметно.* * *Благоговеет деньПред трепыханьем бабочки в траве:Запутаться - не только человека свойство.* * *Путь муравья:Кто постигнет, изъяснит его,Кроме идущего самого?* * *Соломинку сорвать -И в муравьиный ход.Кислинка на губах.